«Девушка с брекетами». Случай коучинга

Мы публикуем главу из готовящейся к печати книги Леонида Кроля о коучинге.

Я не знал, зачем она пришла на коучинг. Я встретился с ней у себя в кабинете, еще не зная ее, до этого мы никогда не общались. Она жила в Москве около года, работала в агентстве по подбору персонала. Приехала она сюда из Ульяновска, и ни за что не хотела в него возвращаться. Для нее было бы ужасно встретиться со своим прошлым, пересечься с бывшими одноклассниками, и до сих пор счастливо живущими в том же городе, где родилась и наша героиня.

Где-то она про меня услышала, когда-то давно. Так я стал для нее чем-то удивительным и почти что недостижимым. Я был слишком далек от ее обычного мира, ее круга общения. Конечно же, думала она, я — мифический Сфинкс, знаю решения абсолютно всех загадок на свете. Уж и не знаю, что именно она себе представляла, какое такое чудовище из меня сотворила в своих мыслях.

Чтобы получить ответы на свои вопросы, она принесла достаточно большую жертву. Коучинг ведь стоит денег. Чаще всего, для обычных клиентов стандартная сумма за коучинг сравнима со счетом хорошего ресторанного ужина на двоих. Для нее подобная сумма была очень и очень значимой.

Как она выглядела? Она носила брекеты, волосы причесывала очень гладко и собирала в тугую прическу. Во всем ее облике была какая-то  натянутость и обреченность. Она будто бы каждую минуту говорила себе, что нужно напрячься и потерпеть еще немного. А потом — еще немного

Казалось, что она была бы не прочь заплакать, однако она держала себя в ежовых рукавицах. Это всегда выпрямленное тело, словно она была натянутой тетивой, и, параллельно, одновременно, еще и стрелой. С нее хоть сейчас можно было начать лепить скульптуру мирового страдания.

Не знаю, что могло бы ее заставить разжать так плотно сжатые пальцы, заставить ее улыбнуться, расслабить всегда напряженные плечи и шею. Она словно каждую минуту все продолжала сдавать и сдавать один и тот же экзамен. Она ничего не просила, она как будто бы даже не знала о том, что это возможно. Как не знала и о большинстве других своих чувств, кроме ощущения хронического несчастья, этим от нее так и веяло.

Это и было, собственно, главным впечатлением от нашей встречи. Это столь ярко выраженное и доведенное до совершенства страдание. Однако причина ее прихода была другой. Если что-то и могло во время нашей встречи привести меня в еще большее изумление, так это как раз озвученная ею причина прихода на коучинг.

Дело в том, что она хотела узнать, как ей лучше организовать себя, чтобы зарабатывать больше денег. Она, наверное, предполагала, что я смогу сконструировать для нее еще более тесную и совершенную клетку. Такую соковыжималку того, что в человеке еще осталось. Моя догадка, о том, что она и без этого живет, соблюдая какое-то просто невероятное по сложности расписание, подтвердилась, к сожалению, практически тут же.

Конечно же, на рабовладельческой плантации все могло бы быть и похуже... Она сумела так поставить себя на работе, чтобы к ней относились без всякого снисхождения. Ее агентство очень хорошо понимало, что иногда лучше брать на работу провинциальных девушек без высшего образования. Спекуляция будущим временем была принята на вооружение и прекрасно действовала. Что касается непосредственно моей клиентки, свои деньги она получала с комиссионных после заключения каждого нового контракта. А заключались они не так часто и не так уж легко. Если вообще заключались.

Тем не менее, она была на той стороне баррикад, на которой казалось, что от нее самой что-то зависит. Она принимала какие-то решения, знакомила одних клиентов с другими и постоянно жила на такой своеобразной «ярмарке людей», которые, благодаря ее усилиям, могли отправиться в «прекрасное будущее». Если же говорить проще — найти неплохую работу. А это уже было немало.

В клубы и на дискотеки она не ходила, другие развлечения ее также не особенно интересовали. По ее мнению, «оторваться» можно было не только, благодаря развлечениям. Я постеснялся спросить у нее, работает ли она по субботам, и во сколько она просыпается по воскресеньям. Боюсь, я знал ответы заранее. Каким бы ни было ее начальство, она считала, что ей повезло. Считала, что на этой работе она берет уроки стиля и поведения. Если бы ее руководители разбирались в людях получше, может быть, они бы заметили, что она готова даже  доплачивать за общение с ними.

Видимо, в ее внутренней мифологии было очень прочно заложено представление, что, чем ближе к центру или верхушке чего-либо  находится человек, тем больше он знает различных тайн. Я, по ее мнению, был близок к верхушке чего-то очень важного... Узнать у нее что-либо было непросто, так как она все время была предельно серьезна. Как будто и весь ее мыслительный процесс, все ее внутренние переживания шли по ровной и прямой, туго натянутой линии.

Метафоры или шутки, второй и третий смысл фраз, различные ассоциации, казалось, не имели для нее никакого смысла, не входя в ее лексикон. Они не достигали ее. Однако же, она внимала, слушала, пыталась понять. Но в какой-то момент я стал испытывать нечто, очень похожее на отчаяние.

В психоанализе все большее внимание уделяется контр-переносу, то есть диагностике проблем пациента на основе считывания чувств самого  терапевта, возникающих в момент контакта. Мне это кажется важным. Один из каких-то пока неназванных внутренних рецепторов позволяет нам очень тонко чувствовать, что происходит в момент такого общения.

Я чувствовал тоску, чувствовал, как учащенно бьется сердце, как внутри происходит некая мобилизация. Уверенность и растерянность одновременно. Мне кажется, у нее внутри все происходило именно так. Это были как бы не мои, а ее чувства. Далее, я чувствовал также и то, что было вызвано во мне непосредственно ею, то, что появилось во мне еще в самом начале нашего общения.

Мне было ее очень жалко. Было непонятно, как она вообще может так жить и хочет ли на самом деле получить помощь, найти какой-то контакт. Мне очень хотелось вернуть ей деньги, под каким-нибудь хитрым предлогом или же без него. Но это значило бы, что к ней отнеслись, как к бездомному щенку, а она пришла совершенно ведь не за этим.

С ней было практически невозможно разговаривать. Она хотела немедленных и четких советов, подробной программы того, как она должна использовать свое время, как можно еще сильнее контролировать ситуацию и саму себя. И — никаких абстракций, образов, никаких поблажек или длинных обсуждений. Никаких возможностей. У нее не было ни сил, ни желания понимать что-то для нее «лишнее».

Ей было нужно, чтобы ей властно указали, куда требуется идти. Она ни от чего не отказывалась, но и ничего не принимала. Это было похоже на случай, когда после сильного голода человек уже не может усваивать пищу. Это не совсем случайная ассоциация. Если бы мы в нашем разговоре сделали шажок в сторону, то оказалось бы, что она прекрасно знает, что такое анорексия.

Но нам и без того хватало шагов в сторону... Обозначенная ею цель была ведь так проста... Поскорее начать зарабатывать много денег. Я спросил, сколько, примерно, она хотела бы зарабатывать. Ответ у нее был готов: сто тысяч в месяц. Это звучало как «тьма», «туча», «много», эта цифра будто стояла у нее прямо перед глазами. Но она не смогла ответить на вопрос, что она сделает с этими деньгами. Даже хотя бы в первый месяц? — Нет. Как и почти любой другой, этот мой вопрос также был для нее лишним.

Говорить с ней о том, что я называю феноменом «жизни, отложенной на потом» было невозможно. Казалось бы, все тут просто. Полстраны так живет. «Разве у нас жизнь? Это не жизнь! Может, нашим детям будет полегче?! И то, навряд ли. По-настоящему живут те, кто в телевизоре! Ну, и те, кто наворовал!». Начинать жить в сорок лет уже поздно, а в двадцать — рано. Еще нам всем положено чего-то бояться и играть в то, что море по колено.

Она приехала оттуда, где, по ее мнению, жизни нет никакой. Она  сбежала, эмигрировала, вложила в это все свои силы. Прошло время, но новая жизнь так и не начиналась. Она все откладывалась, отодвигалась куда-то. Женские образы из глянцевых журналов были для нее слишком далекими. Она могла бы стать рядовым солдатом гламурного фронта, дотянуться, подстроиться, начать мечтать, как мечтают другие, вечно улыбающиеся и стремящиеся быть модными девушки. Снять эти свои брекеты, купить другие колготки.

Отказаться от той, какая она есть сейчас, и отправиться уже в будущее. Ради той себя, какой она должна быть. Она может впасть в анабиоз, делать все на автомате и проснуться затем, словно Спящая Красавица, по каком-либо сигналу. Что же это будет за сигнал. Нет, это не поцелуй принца. Это — зарплатный чек на сто тысяч. Это даже упрощает сказку, тут ей нужно функционировать только на одном фронте. В принципе, на колготках, до поры, до времени можно поэкономить. При сегодняшнем положении дел экономия лишней не будет.

Кто-то может поинтересоваться: а как же сексуальность, сны, мечты? Вздохнув, можно ответить: с ними дело обстоит точно так же, как и с аппетитом. То есть никак. Анорексия. Аппетит у нее, конечно, какой-то есть. Но это что-то лишнее, чуждое. Мы двигались с ней в пространстве самоограничений. В своем роде, оно было совершенным.

Как Сфинксу, мне по-прежнему было очень неуютно. Я ощущал два властных внутренних сигнала: ничего не делать и сделать хотя бы что-то. Хотя бы что-то, будто у меня есть волшебная палочка, которая все-все может. Первое было более желанным для меня и привычным для заказчицы. Но зачем же я тогда ей понадобился?

Неужели я был в ее системе координат просто неким сном, лишь намеком на далекую и почти забытую мечту о чем-то, что я для символизировал? Возвращаясь к контр-переносу, мне кажется, что она хотела передать мне эту свою растерянность, завуалированную ее уверенностью в том, что нужно как-то двигаться, имитировать какую-то активность во взятом ею направлении. Но что оставалось делать мне?

Я был почти парализован, обездвижен, лишен всякого понимания, у меня не было сил для чего-то нового. Может быть, словно после затяжного голода, холода и усталости, мне следовало просто оставаться живым, и затем, стряхнув всякую скованность, шагнуть ей навстречу, произнося какие-то волшебные, чудодейственные слова?

Расколдовать ее, спасти, указать какой-то правильный путь, разъять эту хватку холода и мрака, изменить климат всего ее существования. Стать хоть Гердой, хоть Маленькой разбойницей. Хотя бы просто пощекотать ее острым ножичком. Однако, она не отзывалась на постукивания волшебной палочки, попытки пробудить улыбку, услышать зов какой-то сказки. Язык метафор и символов был ей совершенно чужд.

Никакого отклика не вызывали в ней и разные предложения начать как-либо действовать. Мне казалось, что она не помнит ни лиц ее клиентов, ни лиц заказчиков, и предлагать ей разыграть что-то по ролям, устроить эдакую психодраму было бы настоящим издевательством.

Тоска моя становилась все сильнее. Ответа на вопрос, зачем она пришла, у меня не было. Мир стал для меня тускнеть, я как будто видел его чужими глазами, говорил на чужом языке. Я начинал говорить на ее языке и видеть мир ее глазами.

Мне хотелось бы закончить эту историю так же, как заканчивается одна из песен Высоцкого: «Конец простой: пришел тягач, и там был трос, и там был врач, и МАЗ попал, куда положено ему...» Я совершенно выдохся и дал ей несколько советов о том, как ей, по моим представлениям, нужно жить. Я заговорил с обреченным апломбом Сфинкса. Или это было похоже на выступление Генерального Секретаря партии? Может быть, с тех пор, я и стал чем-то похож на Сфинкса, знающего ответы на какие-то особо каверзные вопросы. Но что стало с ней — я не знаю.

P.S. Эта история могла бы здесь и закончиться. Но, к счастью для всех, спустя некоторое время, у нее возникло продолжение. Прежде чем рассказать о нем, я легко могу представить себе, что вы меня спросите, почему я не отправил эту клиентку, скажем, к психотерапевту. На этот счет у меня есть довольно строгий ответ. Дело в том, что эта девушка приходила не ради психотерапии и о ней не просила. Скорее, она хотела просто получить некие доказательства своей нормальности и подтверждение своего существования, чтобы ей показали и подтвердили, что да, она жива. И мне трудно было бы обидеть или ранить ее больше, чем предложением полечиться. Психотерапия без того, чтобы о ней попросили, — вещь не всегда полезная. Мы не можем останавливать людей на улице, предлагая им обратиться к психотерапевту, даже если видим, что им могло бы это помочь. Да, можно было бы сказать, что эта история получилась страшной, но... Вот ее продолжение. Спустя некоторое время девушка с брекетами мне позвонила. Она пришла на тренинг. И, хотя это был тренинг по ведению переговоров, меня несказанно обрадовало, что она вернулась. И... она как-то преобразилась. Многие ее «зажимы» исчезли. Она стала гораздо более женственной. Она улыбалась. Она несказанно меня удивила. И успела сказать, что проводит на работе теперь не более шести часов в день, и заработки ее выросли. Я пригласил ее как-нибудь зайти для бесплатного разговора...

Леонид Кроль