«Езда Кролем». Интервью Л.Кроля для "Новой газеты"
О том, что у спортсменов богатый внутренний мир, мы регулярно узнаем из газетных статей и телетрансляций. Иначе как понимать выражения разнообразных специалистов и экспертов: "Перегорел до гонки", "Занервничал и потерял темп", "Его задавил авторитет соперника"? Ничего удивительного: длительные сборы, состязания, когда на карту ставится все, постоянное внимание-давление преданной и не очень публики, шок поражений и эйфория побед... Тренеры, которые, если честно, сами еще те раздражители, как могут, пытаются привести в порядок психику подопечных. Получается это далеко не у всех. И многие наставники поняли: для достижения хорошего результата необходим профессиональный психолог.
Лишний пример тому - приглашение в российскую лыжную сборную директора центра обучения персонала "КЛАСС" Леонида КРОЛЯ.
- Помочь команде меня попросил один мой приятель. Я предложение принял. Поработал. Считаю, что достаточно успешно.
- Вы занимаетесь бизнес-тренингами, насколько они отличаются от коучинга спортсменов?
-Я помогаю людям самореализоваться. В этом плане спортсмены способные и талантливые. Но они - целина. Спортсмен - машина из мышц. С их психологией никто не умеет, не хочет и не понимает, как работать. У них у многих не "сделана" психика. Они не могут рефлексировать.
- Спортсмен должен целиком и полностью подчиняться своему тренеру, у которого свои представления о подготовке. В вашей работе с командой наставники скорее мешали или помогали?
- Есть такое понятие - системная терапия. В систему входят и тренер, и врач, и товарищи, и конкуренты, и прочие. Вообще спорт - достаточно жесткая система, где, как на лесоповале, бюрократически отвечают за определенные кубометры - за результат. Тренер отвечает за то, чтобы его подопечный нагонял определенное количество километров, сколько-то раз отжался... Над тренером - начальник федерации. Над начальником - еще кто-то. А я работаю, как партизан. Поскольку у меня с наставником нет конкуренции за результат, я выступаю в роли сказочного помощника. Будь у меня возможность поработать с командой в течение года хотя бы пять раз по пять дней, был бы очень хороший результат. Большего не надо. Этого вполне бы хватило, чтобы обратить внимание самого спортсмена на то, какая у него психика, какое у него состояние, как ими лучше пользоваться, как ему найти собственный индивидуальный стиль...
- Неужели пять занятий по пять дней могут существенно улучшить результаты команды?
- От победы отделяют доли секунды. И эти доли секунды могли бы быть обеспечены.
- Собственно, от каких психологических проблем вы избавляли наших лыжников? Кстати, многие спортивные специалисты говорят о том, что отдельных спортсменов преследует комплекс боязни лидера: образно говоря, они выходят на состязание обреченными, зная, что первое место точно завоюет титулованный фаворит-соперник.
- Я сталкивался с этим. Например, было такое предубеждение у одного спортсмена, что он сможет стать ну третьим, вторым, но никак не первым. Тем самым он себя невольно программировал. Но такие вещи легко снимаются. Или такая любопытная вещь: часто у спортсмена наблюдается определенная перетренированность. А ведь многим лучше иметь некую легкость - она может оказаться важнее, нежели мышечная сила. Нужен режим пауз, отдыха, собранности. И этот режим сложнее, чем режим максимальных нагрузок.
- А помимо перетренированности?
- Одному нужно тренироваться - как арабский скакун, другому - как английский тяжеловоз, такого рода метафоры позволяют спортсменам лучше понимать свои особенности. Кому-то нужен некий клапан для снятия капризности, кому-то необходимо больше ворчать на себя и злиться - это его заводит. А кто-то должен лучше слышать "третьим ухом" то, что происходит во время соревнований: быть чувствительным ко внешним раздражителям. Для кого-то необходимо держаться долго позади, а потом сделать рывок или идти по дистанции рывками, иногда отставая. Нужно найти индивидуальность.
- У великих тренеров в свое время были свои способы завести команды. Так, Анатолий Тарасов, если его команда начинала "заваливаться", мог прийти в перерыве к команде в раздевалку и запеть гимн Советского Союза. Сейчас на патриотических чувствах особо не сыграешь. На первый план вышли деньги. Скажите, нынешний купюрный образ жизни как-то влияет на психологию наших спортсменов?
- Влияет. Но не как главный фактор. Ведь спортсмен - в хорошем смысле фанатик. Спорт для него - это адреналин, его жизнь. Как для актера - его роль. Заколдованность возможной победой важнее, чем материальный стимул.
- Предположение о том, что классный психолог может сделать из никакого спортсмена великого чемпиона, имеет право на существование или это миф?
- Миф, конечно. Психолог может дать 5-7 процентов результата, но именно они могут оказаться решающими.
- Если бы вам предложили поработать, например, с футбольной сборной России, взялись бы?
- Не испугался бы точно.
- Но ведь там совсем другая специфика. Это действительно командная игра.
- Роль психолога - не фигура власти. За лидерство мне бороться не надо. Понятно, что футболисты играют в тысячу раз лучше, чем я. Но это - как вопрос к венерологу: болел ли он всеми теми болезнями, от которых лечит? Я в чем-то лучше чувствую состояние и могу с ними про это говорить. Отсюда возникает доверительность. Я - как парикмахер, который лучше разбирается в прическах. И думаю, во многом лучше, чем тренер, разбираюсь в том, как формируется команда. Поскольку мне часто доводится сталкиваться с проблемами команд в бизнесе.
Сильный человек должен уметь иногда быть слабым. Ведь если он не способен хорошо и глубоко расслабиться, не сможет собраться. Потом люди, которые достигают многого, они в чем-то очень страстные. Они умеют сосредотачиваться на одном. Эти люди нашли некую свою индивидуальность. Они из мусора и проблем способны сделать для себя нечто определяющее. Да, они не идеал по многим параметрам, но в чем-то достигают пикового результата. Это характерно и для спортсменов, и для бизнесменов. Можно определить некую личную формулу успеха, которую человек спонтанно нашел, и начать ее "разгонять", добавив к этому сознательное управление собой.
- Получается, чем больше в спорте будет таких людей, как вы, тем лучше будут выступать наши спортсмены?
- Они будут выступать лучше, если все начнут понимать, что это - штучный товар. В российском спорте как было: 100 человек начнут заниматься и только 10 добегут. Так в свое время минные поля разминировали: у нас много людей, пойдут ребята - кто-то взорвется, а кто-то и нет. Количество людей, которые попросту "сгорают" в спорте, огромно. Мы не перешли в этом плане от экстенсивного способа хозяйствования к интенсивному. Нужно организовать более вдумчивое и умное общение с немногими, чем посылать всех "на пулеметы".
- Известно, что, скажем так, отдельные спортсмены - достаточно замкнутые и молчаливые люди...
- Понимаю, о чем вы. Но есть маленький секрет. Я не расспрашиваю человека, я сам ему о нем рассказываю. И он в это вовлекается. Достаточно любопытная вещь, поскольку я оказываюсь у него как бы внутри. После этого даже очень замкнутые люди начинают охотно беседовать. Просто не надо их "раскалывать". Мы вместе ищем. А это - рука об руку, это - уже поддержка.
- А с тренером говорили?
- Я говорил то, что вижу. Рассказывал о его ребятах. Как я их понимаю. Фактически тот же покупающий способ. Тренер, который их знает долгое время, получал независимое мнение. Кто же от этого откажется?
- А с кем работать тяжелее - с тренером или спортсменом?
- Конечно, с тренером. Игрок находится в четко определенной роли. Он - такая дойная корова, ездовая лошадь. А тренера, который в прошлом был хорошим спортсменом, сейчас легко сменить. Он - функционер, часть пирамиды, чиновник во многом... Его позиция не так определенна, как хотелось бы.
- У нас достаточно психологов, способных помогать командам?
- Понимаете, нет регулярного заказа.
О коровах-медалистах
Отрывки из эссе "Коучинг с олимпийским чемпионом"
"Он начинал гонку как будто лениво, не стремясь занять в ней достойного места, как будто раскачиваясь и к чему-то прислушиваясь. Все для него было впереди, и он не хотел никого слушать заранее, казалось, он вообще предпочел бы пропустить всех соревнующихся, на чем-то своем сосредоточиться, как будто он продолжал тренироваться, а до соревнования еще было время.
Нервы тренера, заранее готовившего себя к этой непонятной для него тактике, были на пределе, и так считалось, что главная победа досталась чемпиону случайно и он нуждается в том, чтобы быть, как все, и следовать простым нормам. Тревога тренера, несомненно, увеличилась бы, знай он всю правду.
В первом состоянии, в начале гонки, наш герой должен был забыть обо всем, чему его учили и что знал сам. Он не был дурачком, науку побеждать знал лучше многих, но тут требовалось войти в собственную колею, что-то в себе вспомнить, разум играл второстепенную роль. Следовало нащупать возможность настоящего мучения и испытания, для предельного напряжения еще не наступил момент.
Ему требовалось как будто бы свернуться внутрь себя, что-то нащупать, как-то соединиться с воздухом и трассой, раскачать тело, его части жили каждая своей жизнью, и предстояло основать заново их союз. <...>
Выделив субъективный рисунок соревнования, рассмотрев его вместе под увеличительным стеклом, мы получали возможность уникального случая, который он на ощупь сложил из своих спортивных способностей, уникального характера в ансамбль напряжения своих состояний. Он внутренне владел формулой успеха, она была уникальна, сделана им для самого себя, при этом он не знал ее, она ему как бы приснилась".
"Но тут было впечатление, что на одном спортсмене, как на ослике, едет слишком много народа. И всем должно было хватить отчетных нагрузок".
"Тут и наступала партизанская борьба за индивидуальность, было впечатление, что вести ее следует, минуя штаб, руководство, в лучшем случае можно было рассчитывать на доброжелательное и терпеливое полупонимание тренера. То, что все вроде бы были заинтересованы в результате, дела не меняло. Оторваться от гипноза отчетных строк по количественным показателям было малореально".
"...Спортсмен находился в привилегированном рабстве, его попытки выйти за край системы воспринимались как капризы и пресекались разными способами. И это при том, что главный тренер не был упрям. <...>
Попытка индивидуализации спортсмена, безусловно, должна была быть отнесена к категории капризов уже потому, что рубрик было очень мало. В сущности, она была одна: слушается. То есть спортсмен олимпийской сборной был чем-то средним между коровой и породистой лошадью".
Беседовал Руслан Дубов